страница не найдена

 

– В старину кузнецы выплавляли металл с помощью огня и воды. Простые люди не могли понять, как камень превращается в железо, и считали это чудом. Кузня всегда была святым местом. Столярная мастерская – тоже святилище. Воздух здесь густой от аромата дерева. Зураб признается: если у него на душе тяжело, он просто приходит сюда, и всё выравнивается. История Зураба – отличный пример того, как судьба сама приводит человека к его призванию. По образованию он инженер-механик, в советское время был главным механиком в крупном строительном тресте, обслуживавшем всю Абхазию. Но в душе он всегда был художником.

– Когда в институте началось черчение, я ужасно страдал, –смеется мастер. – Красоты никакой! Прямые ровные линии, прямоугольники. Меня это с ума сводило: я хотел творить, а тут сплошные углы. При этом чертил я лучше всех.

В конце 80-х, в перестроечные времена, когда зарплаты перестали выдавать, друг позвал его в соседнюю столярную мастерскую. Зураб должен был там покрывать изделия лаком, но его заинтересовала ручная резьба. Он простоял у резчиков два часа, наблюдая, как они меняются, когда один морально устаёт и может испортить заготовку. А через неделю принес им готовую резьбу, сделанную самодельными резцами, которые он выточил из автомобильных клапанов. 

«Я за эту неделю с ума сошел от радости! Появился кураж. Мне было уже 36 лет, я поздно начал, но это было мое», –делится мастер.

История мастерской Зураба началась в непростое для страны время – в 1988–1989 годах, буквально за год до войны. Это было еще советское время, но уже с предчувствием больших перемен. А потом грянула война, и стало не до мебели.

– После войны никому ничего не было нужно, – вспоминает мастер. – Люди думали о том, как выжить, где достать хлеб. Первое время я возил мандарины, орехи – выживал, как все.

Спасение пришло оттуда, откуда не ждали. Один сочинский предприниматель, торговавший с Абхазией в больших объемах, услышал от жены каприз: «Хочу деревянные изделия». Тот не растерялся: «У нас в Очамчыре есть мастер, который делает».

– Она заказала мне полочку под цветы. Я быстро сделал, думаю: «Ничего себе, хоть один заказ появился!», – улыбается Зураб. – Он забрал ее с собой в Сочи. Через некоторое время вернулся – она заказала еще десять. Я начал делать разные варианты, чтобы интерес не пропадал. Она заказывала еще и еще, пока вокруг не было никакой работы, у Зураба она пошла. Заказы шли один за другим, и так продолжалось три года. Все это время женщину, которая его кормила, мастер не видел ни разу. Он даже не знал, как она выглядит.

Встреча произошла случайно. Зурабу нужно было купить инструмент, и он поехал по адресу, который ему дали. Урожайная улица, какой–то дом прямо у границы. Он поднимался по лестнице с изделием в руках, когда навстречу вышла женщина.

«Она посмотрела на меня и спрашивает: “Это вы просто передавали мне? Или вы тот самый мастер?” Я говорю: “Да-да, я тот самый”. Она: “Ах, вы тот мастер! Заходите, пожалуйста“. Завела меня домой».

Дальше было то, что Зураб вспоминает до сих пор с теплотой. Женщина достала три листа, исписанных с обеих сторон.

– Одна строчка – один заказ. Понимаете? И вот это всё было мне. Этого мне хватило на два года работы. Так что проблем с заказами я не испытывал – всё шло через нее.

Потом слава очамчырского мастера пошла дальше. Его узнали местные, потом потянулись питерцы, сочинцы. Заказы делали из Гагры, Сухума, Очамчыры. Однажды заглянули даже гости из Гала – случайно увидели мебель у знакомых и сразу захотели себе такую же.

–Тридцать, тридцать пять лет я делаю разные изделия, – подводит итог Зураб. – Полные спальные гарнитуры, кухонные гарнитуры. Кухни заказывают чаще всего – потому что размеры у всех разные, и готовое нигде не купишь, чтобы подошло идеально к месту.

Сегодня Зураб работает вместе с двоюродным братом. Их мебель – кухни, спальные гарнитуры, стулья – не из дешевых, потому что это цельный массив. Каштан, бук, ясень, грецкий орех, платан, дуб.Зураб никогда не возьмется за работу, пока не вычертит изделие до миллиметра. Вид спереди, сбоку, сверху.

– Вот от стенки до стенки просвет, нужно вписать кухню. Мы чертим, рассчитываем, и за все эти годы ни разу не было случая, чтобы кухня не влезла. Точный чертеж – это закон.

Но главное – это сборка. Зураб – ярый противник современного подхода «закрутить на шурупы».

– У меня старинный дедовский метод. Обязательно шиповое соединение! – он показывает детали. – Шип входит в паз четко, один в один. Для этого у меня есть специальный станок.Он стоит как подержанная машина, но делает идеальные вещи. Если эту мебель не жечь и не бить молотком, она будет вечной.

В мастерской нет места скуке. Зураб показывает сервировочные доски из шелковицы, дикой черешни и тюльпанного дерева. Дикая черешня у него переливается, как перламутр. Каждое изделие уникально, потому что форму подсказывает сама природа дерева.

Особая гордость мастера – инкрустация и мозаика. И он делает их вручную, с помощью ленточной пилы.

– Берешь две доски разных пород, накладываешь друг на друга и режешь пилой по кривой линии. Детали получаются абсолютно идентичными. Потом меняешь их местами: черную ставишь на место белой, белую – на место черной. Склеиваешь, и получается вот такой разноцветный узор. Чистая магия и математика».

Именно такую доску, которую он назвал «Взгляд пьяного шахматиста на шахматную доску», Зураб подарил известному политику Сергею Кириенко. А до этого подарил резную доску с его родовой тамгой президенту Южной Осетии Алану Гаглоеву.

Пока мы пьем кофе, Зураб показывает свою родовую тамгу –круги и полосу. И рассказывает интересную историю своей фамилии. Эта история достойна внимания, и я решила оставить ее в репортаже. Его предки носили фамилию Берзек, но из–за древней кровной мести, чтобы спасти новорожденного сына, вся ветка сменила имя. 

Их предки прятались в кузне. На улице был ясный солнечный день, и до них дошла радостная весть, что у их брата родился сын. Так они придумали себе фамилию Кищмахуа. С убыхского «кищ» – кузня, «махуа» – счастливый день. «Счастливый день в кузне».

Шесть братьев ушли в Карачаево–Черкесию (и стали абазинами), а четверо остались в высокогорном Псху, а позже спустились в село Река. Чтобы навсегда запомнить момент, когда братья разделились, но остались родней, они и нарисовали на тамге круги, разделенные полосой. Сейчас эта тамга красуется на каждом изделии мастера.

После мастерской Зураб приглашает нас к себе домой. Его дом – это тихий музей его же работ. Витрины с хрусталем и императорским фарфором, массивные столы, резные стулья.

Но главное место в доме – кухня. Зураб гладит ее фасады с особой нежностью.

– Ей уже двадцать лет! – говорит он. – А выглядит как новая.

Тут мастер хитро прищуривается и рассказывает семейную историю. Долгое время он делал мебель только на заказ, считая, что для себя руки не доходят. Но в один прекрасный день женская часть его семьи поставила ультиматум.

– Они сказали: «Либо ты делаешь кухню нам, либо собирай вещи и уходи на выход!», – смеется Зураб, вспоминая ту шутку. – Пришлось делать! Смотря на эту кухню, в которой он сегодня варит нам потрясающий, особенный кофе, понимаешь, уходить ему точно никуда не пришлось.